Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Алексей Поляринов "Пейзаж с падением Икара"

ns66tqoB2i0.jpg

В первый раз с момента существования журнала - а это уже три с половиной года - я хочу рассказать о еще не изданном произведении. Его автор - Алексей Поляринов. Я надеюсь, что эта рецензия придаст его роману хорошее ускорение по направлению к полноценному изданию. Потому что он того стоит.

К самиздату я отношусь скептически от слова “очень”. В свое время я перечитала груды фантастики от молодых талантливых авторов на каком-то популярном сервере; с тех пор самиздата избегаю, слишком высок процент кошмарных корявых произведений. “Пейзаж с падением Икара” я тоже бралась читать с тяжелым сердцем.

Словами не описать мое удивление, когда я поняла, что роман интересен, логичен, в нем присутствует стройная композиция и он легко читается. В нем нет сцен секса, насилия, герои не ширяются, ничего не нюхают (только слегка выпивают) и практически не матерятся.
Collapse )

Кстати, Поляринов не только пишет, но и обозревает книги, еще не вышедшие на русском, а также переводит их. В частности, у него в журнале можно найти перевод романа Дэвида Митчелла “Black Swan Green” (отличное произведение) и недавно начатый перевод “Musicophilia” Оливера Сакса.
promo book4you december 14, 2013 00:06 12
Buy for 100 tokens
На Книгозавре не так давно выложили пост с книжным граффити. Мне понравилась идея, и я закопалась в картинки. Нашла очень красивые! Книги Escif street art Симферополь Лиссабон Здания Петербург Димитров Тюмень Амстердам Питтсборо Лион Винница…

Дэвид Аллен "Как привести дела в порядок. Искусство продуктивности без стресса"

Kak_privesti_dela_v_poryadok_Iskusstvo_produktivnosti_bez_stressa_8188

Два дня на той неделе я вдохновенно упорядочивала ВСЁ: закладки в браузере, листочки с заметками, папку Downloads, терабайтный жесткий диск. Когда надоедало возиться с информацией, я разбирала одежду в шкафу, бутылочки в ванной, содержимое первого ящика стола (почему-то там всегда бардак, а в остальных более-менее стабильный порядок). На эти свершения меня подвигла книга Дэвида Аллена. Он действительно умеет сказать: эй, расчисти место! И ты поднимешься и будешь бодро раскладывать все по полочкам. А когда тебе надоест, ты прочтешь еще пару страниц, вдохновишься по новой - и так до тех пор, пока все не будет аккуратно разобрано. Я, если честно, сама удивилась рвению - и слегка обиделась на книгу, потому что считала себя очень организованным человеком, а тут поняла, что есть, к чему стремиться. Правда, это единственный отрицательный эффект: вообще-то руководство стоящее и разумное. 

Концепция Дэвида Аллена на английском называется “Getting Things Done”. Дословный перевод ее: “получение вещей сделанными”. Это очень неуклюже звучит, но заметьте, насколько пассивна конструкция: тут нет указания “как сделать ту или иную вещь”, наоборот, говорит автор, пусть вещи делают себя сами! Все решает достаточно простая методика, призывающая к тому, чтобы освободить мозг от повседневных задач, к которым ему требуется возвращаться снова и снова. Это очень просто: главное оставить себе напоминание, которое позволит выполнить действие в определенное время (ну, кладете же вы зонтик в прихожую, чтобы обязательно взять его с собой) - и забыть о проблеме! Все, у вас появляется свобода для творчества, размышлений, продвижения вперед: звучит глупо, но, черт побери, действительно работает. 

...Вы, вероятно, заключили гораздо больше компромиссов сами с собой, чем подозреваете, и каждый из них — серьезный или нет — откладывается у вас в подсознании. Они и представляют собой «незавершенности» или «незамкнутые циклы»: я определяю их как нечто, отвлекающее ваше внимание, нечто, что вас не устраивает или, по вашему мнению, находится не на своем месте. К незамкнутым циклам может относиться все что угодно: от самых серьезных проблем вроде «Победить голод во всем мире» до более скромных задач типа «Нанять нового помощника» или самых незначительных незавершенностей: например, «Заменить электрическую точилку для карандашей».
Скорее всего, в конкретный момент у вас больше внутренних проблем, чем вы можете предположить. Попытайтесь подсчитать аспекты, за которые вы ощущаете хотя бы минимальную ответственность: хотите что-то изменить, завершить, осуществить или хоть что-то предпринять в данном направлении. Например, у вас есть задача: как-то реагировать на каждое новое сообщение, приходящее по электронной, голосовой или обычной почте. И естественно, есть многочисленные проекты, которые требуют осуществления и входят в круг ваших обязанностей, а также цели и инструкции, которые следует уточнить, карьера, которую нужно строить, и жизнь в целом, которую необходимо держать в равновесии. Вы взяли на себя определенную внутреннюю ответственность за все аспекты своей жизни и работы, которые представляют незамкнутые циклы какого-либо типа.
Все, что вас не устраивает и, по вашему мнению, находится не на своем месте — это «незамкнутые циклы», отвлекающие ваше внимание.

Автор к тому же предлагает некоторые приемы не только для упорядочивания и облегчения жизни, но и просто для решения проблем. Возьмите вашу трудную задачу, говорит он, хорошенько над ней поразмыслите, устройте ей настоящий брейнсторм, а потом сделайте тот маленький кусочек, который сдвинет ее с места. Напишите письмо, позвоните, дайте поручение - и так, мало-помалу, отщипывая по крошке, дотолкайте проблему до того места, где она перестанет быть страшной. Этот принцип, кстати, я уже давно с успехом применяю: надо просто уговорить себя посвятить 10 минут в день решению неприятного вопроса, и постепенно все становится гораздо лучше, чем в начале. 

Будете смеяться, но GTD я не дочитала - сломалась на моменте, где автор начинает подробно описывать, какие папки, шкафы и аппараты надо покупать для наилучшей организации рабочего процесса. Во-первых, конкретика той главы уже не очень актуальна - просто потому что многие фирмы перешли на электронный документооборот, и читать про такие подробности было скучно. Во-вторых, мне некуда применять подобную информацию: она была бы полезна полгода-год назад, когда мне действительно не помешало бы разобраться с задачами, письмами, поручениями от шефа и т. п., а сейчас я просто бы не смогла реализовать принципы на практике и быстро забыла бы их.

На самом деле это первая вещь, которую я не осилила до конца и про которую я пишу полноценную рецензию: обычно такие штуки уходят в рубрику “3 книги”, потому что у меня не найдется слов на полноценный отзыв. Но это руководство особенное. Мне понравилось то, что пишет Дэвид Аллен, и, быстро поняв общий принцип, я стала сознательно применять его в жизни: речь идет о “корзине входящих”, списках и распределении задач. Полезно оказалось выделить пару часов в неделю на анализ всяких вопросов и вдумчивый разбор почты - действительно начинаешь ощущать себя более свободным от всей рутины. 

Эффект заметен - даже при том, что я прочитала всего половину книги. Так что если вы вконец зашиваетесь с бумажками, сообщениями в Аутлуке, телефонными звонками и прочими раздражителями - я очень рекомендую. Автор настолько все разжевывает, что читателю просто надо довериться ему, оторвать задницу от стула и все сделать - с поправкой на современные реалии и папки в комьютере, а не на столе. А меня, тем временем, будет греть ощущение, что при необходимости я могу дочитать книгу и узнать, как победить хаос.

Корней Чуковский "Высокое искусство"

1002527119

Стыд и позор: до этой книги Чуковского я знала исключительно как писателя, совершенно упустив из виду, что он также переводчик, причем еще какой! Он неимоверно ясно понимает, что переводчику надлежит служить исключительно инструментом, который превращает текст на одном языке в совершенно такой же текст на другом языке, сохранив при этом все исходные нюансы. И Чуковский умеет передать это знание читателю. Он пишет не только про фактические ошибки, когда путают слова или идиоматические выражения, но и про более важное: про интонацию и настроение текста. Если переводчик может “оживить” писателя и, пропустив его сквозь себя, отразить в другой язык, - ему простительно ошибиться. Но как же это сложно!

А в переводе художественном отдельные несоответствия слов, хотя и приводят порой к чудовищному искажению текста, чаще всего играют третьестепенную роль, и те критики, которые пытаются дискредитировать в глазах непосвященных читателей тот или иной перевод при помощи указаний на случайные, мелкие и легко устранимые промахи, пользуются такой демагогией исключительно для дезориентации читательских вкусов.
Я не собираюсь выступать в защиту переводческих «крабов»; я думаю, что с ними надлежит неослабно бороться, но главное бедствие все же не в них.
Чтобы вполне уяснить себе, в чем же заключается главное бедствие, попытаемся снова всмотреться в переводы мисс Мэриан Фелл. Конечно, отвратительно, что она путает годы, числа, деньги, имена и превращает людей в государства. Но куда отвратительнее тот пресный, бесцветный и скаредный стиль, который она навязывает произведениям Чехова, вытравляя из чеховских книг – систематически, страница за страницей – каждую образную, колоритную фразу, каждую живую интонацию.
«Будь я подлец и анафема, если я сяду еще когда-нибудь играть с этою севрюгой», «Я такой же мерзавец и свинья в ермолке, как и все. Моветон и старый башмак», «Жох мужчина! Пройда!» – все такие полнокровные речения она искореняет всемерно и заменяет их плоской, худосочной банальщиной.
Если у Чехова, например, один персонаж говорит:
«Сижу и каждую минуту околеванца жду!» – у переводчицы этот человек канителит:
«Я должен сидеть здесь, готовый каждую минуту к тому, что смерть постучится в мою дверь».
Ее идеал – анемичная гладкопись, не имеющая ни цвета, ни запаха, ни каких бы то ни было индивидуальных примет.
Если у Чехова, например, сказано: «Но маменька такая редька», мисс Фелл поправит его: «Но мать так скупа». Если кто-нибудь иронически скажет:
«Помещики тоже, черт подери, землевладельцы!» – она переведет тем же стилем дрянного самоучителя:
«Неужели вы думаете, что вследствие вашего обладания усадьбой вы можете распоряжаться целым миром?»


Сама книга читается удивительно легко для такой серьезной литературы. Богатый язык, интересные примеры - я наслаждалась. Как он вкусно говорит о синонимах! “Плохие переводчики думают, что девушки бывают только красивые. Между тем они бывают миловидные, хорошенькие, смазливые, пригожие, недурные собой, привлекательные и мало ли еще какие!” А вот что он пишет про подбор слов при переводе:

Что же сказать о словах, не имеющих такой родственной близости! Взять хотя бы русский язык и – узбекский. Здесь сплошь и рядом случается, что на том и другом языке значение слов одинаковое, а стилистическая окраска их разная.
В русском языке слово печень ощущается как слово невысокого ранга. С ним у нас связана пренебрежительная форма печенка: «Ты у меня в печенках сидишь», «Не ори, печенка лопнет». Поэтому, когда изысканнейший узбекский поэт говорит, обращаясь к возлюбленной:
О долго ль будешь красотой ты ранить печень мне?
О долго ль вздохами любви тушить все свечи мне?

здесь дословная точность является абсолютной неточностью, потому что узбек воспринимает печень совершенно иначе, чем русский, и таким образом знак равенства между этими словами поставить нельзя.
Или слово попугай. В нашем языке это слово презрительное: «болтаешь, как попугай», «попугайничаешь», а в узбекской поэзии – это каноническое любовное обращение к девушке. Там постоянно: «ты – мой обожаемый попугай», «я готов умереть за один твой взгляд, о жестокий ко мне попугай», так что в данном случае дословный перевод уже потому не будет точным, что то слово, которое в атмосфере одного языка вызывает умиление и нежность, в атмосфере другого – презрительное фырканье, насмешку.


Чуковский целые главы посвящает разбору отдельных произведений, причем преимущественно поэтических: “Кобзарь” Шевченко, “Слово о полку Игореве”, “Отелло” Шекспира. Он пишет про переводы своих стихотворений для детей, сравнивает одного переводчика с другим и деятельно доказывает, почему плох тот или иной перевод. Эти разделы скорее похожи на критические статьи, чем на полноценные части книги, поэтому обычному читателю они могут быть не очень интересны (в отличие от основного содержания). Кроме того не стоит забывать, когда писалось “Высокое искусство”: 40-ые года прошлого века, поэтому не удивляйтесь вкраплениям советской пропаганды. Впрочем, автор ее достаточно логично увязывает с изменением переводческих приоритетов. Я, например, совершенно не знала, что до советского времени, фактически, переводчики могли самостоятельно дописывать авторский текст и сочинять таким образом целые главы, не говоря уж об отдельных выражениях.

Для нас переводы Колтоновского любопытны главным образом в том отношении, что они – на рубеже между старой переводческой системой и новой. Старая система, как мы видели, всецело отдавала переводимого автора во власть переводчика. Власть эта была безгранична. Читатели нисколько не были заинтересованы в том, чтобы перевод являлся наиточнейшей репродукцией подлинника. Гейне переводили тогда всеми стиховыми размерами, кроме того размера, которым писал он сам. Это не были украшательские переводы XVIII века, когда переводчики, мнившие себя обладателями абсолютного вкуса, считали своим долгом улучшать и подслащать переводимые тексты. Это были – я говорю о рядовых переводах семидесятых, восьмидесятых, девяностых годов – изделия торопливых и равнодушных ремесленников, порожденных упадочнической, эстетически беспринципной эпохой. Они не замечали ни стиля, ни ритмов переводимого ими автора, а передавали одну только фабулу, нисколько не заботясь о своеобразии его писательской личности. В этой серой журнальной толпе случались, конечно, таланты, но словесная культура к тому времени пала так низко, требования, предъявляемые к художественным переводам этой эпохи мещанства, были так ничтожны и смутны, что от всего тридцатилетия нам не осталось, кажется, ни одного перевода, который сохранил бы художественное значение для нашего времени.

Я опять растянула рецензию на пару экранов и все равно не написала всего, что хотела бы рассказать. А там столько интересного! Про Маршака, про стили, про переводческие ляпы… Так что искренне рекомендую “Высокое искусство” всем, кто работает с языком, а также тем, кто желает получше узнать, насколько трудно переводить действительно хорошо.

Выставка «Гений да Винчи»

Сейчас в Ветошном проходит выставка, посвященная Леонардо да Винчи: картины, изобретения, анатомические зарисовки. Это то, что обычно называют edutainment (education + entertainment, образование + развлечение). Мне там понравилось, и я решила сделать мини-экскурсию в блоге.

Обычно на художественных выставках я чувствую себя удрученной, так как не могу запомнить все сведения и разложить их по полочкам в памяти. А здесь информации не так много, чтобы захлебнуться в ней, но в то же время достаточно, чтобы мероприятие было не только развлекательным, но и образовательным. Все хорошо продумано в плане расстановки и организации экспонатов, видно, что поработали и со светом, есть некоторый интерактив (т. е. кое-какие предметы можно покрутить и повертеть), в залах стоят информационные экраны. Мне, если честно, очень нравится такой "живой" подход.



Collapse )

Моэм "Луна и грош"

Моэм "Луна и грош"

В аннотации к этому роману я прочла, что главный герой списан с Поля Гогена: фактически, это вольная трактовка его биографии. Я была готова к повествованию в стиле Ирвина Стоуна, но получила нечто другое. Центрального персонажа зовут Чарльз Стрикленд, и к концу произведения забываешь об имени "Поль Гоген" и начинаешь задумываться: не встречал ли ты уже где-то имя этого художника?.. - настолько реалистично описание. Автор рассказывает не о творческих муках художника, а о том, каким его видят окружающие: брошенная жена, один из приятелей, просто случайные люди. И яркость характеров, а также язвительность Моэма оживляет героев романа, заставляя читателя поверить в реальность происходящего.

Что вы скажете, если ваш муж (брат, отец, любовник), достигнув 40 лет, вдруг бросит работу биржевым маклером (думаю, нынче это приблизительно равно "офисному планктону"), оставит вас и уедет в другую страну, чтобы заниматься живописью? "Он сумасшедший!" - скажете вы. Уверена, так скажет 95% людей, несмотря на распространение идеи дауншифтинга. А Чарльз Стрикленд осуществил именно такой шаг. Он разорвал все связи со своей прежней жизнью и начал рисовать картины: живя впроголодь, не заботясь о любых бытовых удобствах. Этим, кстати, он мне сильно напомнил Ван Гога в книге вышеупомянутого Ирвина Стоуна: такое же пренебрежение "плотским".

Это были танталовы муки – слушать, как скупыми намеками говорит о себе человек, так сильно меня интересовавший. Точно я читал неразборчивую, стертую рукопись. В общем, мне стало ясно, что жизнь его была непрестанной борьбой с разнообразнейшими трудностями. Но понял я и то, что многое предельно страшное для большинства людей его нисколько не страшило. Стрикленда резко отличало от его соплеменников полное пренебрежение к комфорту. Он с полнейшим равнодушием жил в убогой комнатке, у него не было потребности окружать себя красивыми вещами. Я убежден, что он даже не замечал, до какой степени грязны у него обои. Он не нуждался в креслах и предпочитал сидеть на кухонной табуретке. Он ел с жадностью, но что есть, ему было безразлично; пища была для него только средством заглушить сосущее чувство голода, а когда ее не находилось, ну что ж, он голодал. Я узнал, что в течение полугода его ежедневный рацион состоял из ломтя хлеба и бутылки молока. Чувственный по природе, он оставался равнодушен ко всему, что возбуждает чувственность. Нужда его не тяготила, и он, как это ни поразительно, всецело жил жизнью духа.

Очень странно - человек в течение всей своей предыдущей жизни ведет себя, как совершенный обыватель, а потом делает поворот на 180 градусов и позволяет себе жить так, как ему хочется, Вырывается из обыденности жизни и становится художником. Ему не важно признание, ему важно рисовать.

У Моэма замечательно получилось описать как главного героя, так и второстепенных персонажей: как бы избито это ни звучало, но они действительно как живые! Остается только восхищаться чрезвычайной продуманностью характеров. Поэтому книга понравится людям, которые привыкли к неторопливому чтению и тщательному рассмотрению каждого более-менее значимого героя. Впрочем, они будут вознаграждены в конце: автор не разочаровал, у меня от него осталось очень сильное и трагичное впечатление.

Лукьяненко "Прозрачные витражи"

Лукьяненко "Прозрачные витражи"

"Прозрачные витражи" - третья книга, рассказывающая про Диптаун (про первую и вторую части книги я писала ранее). У нее несколько необычная история создания: она выкладывалась в Интернет кусок за куском, и читатели сами могли корректировать ход произведения - тогда подобное было в новинку. В результате получилась книга с двумя финалами, Алым и Синим. Она выглядит немножко разрозненной, немного сшитой на живую нитку, но тем не менее она вполне гармонично замыкает данную трилогию. Здесь меняется главный герой - повествование идет уже не от лица Стрелка, - но проблема остается той же: дайверы. Кто сказал, что дайвером нужно обязательно родиться? Дайвером можно стать. Во второй части это было прекрасно продемонстрировано на примере одного из друзей Стрелка.

— Карина, вы знаете, как люди становятся дайверами?
— Нет. — Как загипнотизированная смотрю на него. А что, если он предложит мне…
— Стресс. Сильные эмоции. Отвращение. Страх. Ненависть. Тоска. — Чингиз запрокидывает голову и смотрит в безоблачное небо. Над этим сквериком всегда чистое небо, это не знаменитый «Le quartier des Pluies» во французском секторе… — Реже — восторг. Радость. Гораздо реже… Вы никогда не замечали, Карина, что в языке куда больше слов, означающих грусть? Печаль, хандра, кручина, тоска, сплин, меланхолия…
— Ну и что?
— Они экспериментируют над людьми, Карина. Пытаются создать дайверов.


У Лукьяненко получились удивительно изящные финалы в этой книге, оба, Алый и Синий. Они вовсе не противопоставлены друг другу по принципу "добрый" и "злой", нет, они различаются разве что тональностью: один чуть грустнее, другой чуть более радостен. Но они очень хорошо вписываются в предыдущее повествование: учитывая то, какие проблемы Лукьяненко пытается решить локально в пределах одного писательского мира, единственно верного окончания и не существует.

"Прозрачные витражи" - книга для романтиков. Для тех, кто пытается примирить себя с миром и найти с ним общие точки. Она оставляет после себя удивительно мирное ощущение - хотя людям, не читавшим первые части, она будет неинтересна, там надо уже знать характеры героев и приблизительное положение дел.

Стоун "Жажда жизни"

Стоун "Жажда жизни"

Мемуары и биографии делятся на два вида: те, которые написаны в документальной форме, и те, которые представляют собой художественное произведение. "Жажда жизни" (с подзаголовком "Биографический роман о Винсенте Ван Гоге") относится ко второму виду, и это несомненно, украшает книгу. У Стоуна получилось описать бытие Ван Гога так, что это действительно роман с завязкой, кульминацией и развязкой, а не обсасывание фактов, с кем знаменитый художник спал, дружил или общался (нынче многие биографии этим страдают). Стоуну очень хорошо удалось рассказать о становлении художника, при этом не прибегая к сухому перечислению событий.

Он стал ходить в поле без шляпы, впитывая в себя могучую силу солнца. Он упивался безумными тонами неба, желтым солнечным шаром, зеленью полей, красками распускающихся цветов. Его сек мистраль, душило плотное ночное небо, подсолнухи лихорадили и воспламеняли его мозг. По мере того как росло его возбуждение, у него пропадал аппетит. Он снова держался на одном кофе, абсенте и табаке. Ночи напролет он лежал без сна, и глубокие краски окрестных пейзажей проходили перед его налитыми кровью глазами. В конце концов он вскидывал на спину мольберт и опять отправлялся в поле.

Автор рассказывает про художника так, будто он сам был знаком с ним и сопровождал его во всех тяготах и лишениях. Причем такой прием он использует не только по отношению к Ван Гогу, но и ко всей компании импрессионистов, которая его окружала в один из периодов его жизни: Мане, Моне, Ренуар, Сезанн, Дега, Тулуз-Лотрек, Гоген и многие другие. Это было время, когда импрессионизм только начинал свое движение, а молодые, никому не известные художники представляли свои картины на суд публики, привыкшей исключительно к классической школе.

"Жажду жизни" следует прочитать всем, кто желает обзавестись приличным багажом знаний об импрессионизме, при этом не желая заучивать наизусть, чем Мане отличается от Моне. Повествование слегка монотонно для современного читателя, привыкшего к "экшну", но в какой-то момент входишь во вкус и начинаешь находить свою прелесть в неторопливом развитии сюжета. Я уже не говорю о том, что произведение наверняка понравится любителям биографий, оно написано очень сочным живым языком, за что надо отдельно хвалить переводчика.
 
Collapse )