Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Билл Брайсон "Краткая история быта и частной жизни"


“Краткая история быта и частной жизни”, конечно, ничуть не краткая - 640 страниц некрупным шрифтом, - но увлекательна от первой буквы и до последней. Казалось бы, ничего особенного: факты и истории, связанные с домашним обиходом. Однако любовь рассказчика к деталям, его способ подачи информации и плавность изложения превращают научно-популярную книгу в чрезвычайно приятное чтение. “Краткая история...” -  своеобразный антипод еще одного научпопа, “Пинбол-эффекта”, который мне не понравился за разрозненность сведений и метание автора от одного предмета к другому. Здесь же рассказы запоминаются - впрочем, некоторые из них еще и повторяются, что немного раздражает.

Дом — объект поразительно сложный. К своему великому удивлению, я обнаружил: что бы ни происходило в мире — открытия, творения, победы, поражения, — все их плоды в конце концов так или иначе оказываются в наших домах. Войны, голод, промышленная революция, эпоха Просвещения — вы найдете их следы в ваших диванах и комодах, в складках штор, в мягкости пуховых подушек, в краске на стенах и в воде, текущей из крана. История быта — это не просто история кроватей, шкафов и кухонных плит, как я смутно предполагал раньше, это история цинги, гуано, Эйфелевой башни, постельных клопов, похищения мертвых тел, а также почти всего остального, что когда-либо имело место в человеческой жизни. Дом — не убежище от истории. Дом — это место, куда в конце концов приводит история.

Collapse )
promo book4you december 14, 2013 00:06 12
Buy for 100 tokens
На Книгозавре не так давно выложили пост с книжным граффити. Мне понравилась идея, и я закопалась в картинки. Нашла очень красивые! Книги Escif street art Симферополь Лиссабон Здания Петербург Димитров Тюмень Амстердам Питтсборо Лион Винница…

Цитаты: Е. Грицак "Кельн и замки Рейна", часть 1 из 2


Писать рецензию на книгу смысла нет - она слишком тематическая и слишком скучна в своей исторически-повествовательной части. Зато замковый быт описан отлично: эта информация будет любопытна тем, кто любит средневековую фэнтези или просто желает знать “а как оно тогда было” и “о чем нам врут в фильмах про рыцарей”.



КОНСТРУКЦИЯ ЗАМКОВ:

...В целях обороны такая башня устанавливалась на мотте, как принято именовать насыпь, оформленную в импозантный холм. Огромные массы насыпной земли чаще служили основанием равнинных замков. Однако при строительстве на вершинах или горных выступах такой прием позволял уменьшить объем работ, чем иногда пользовались владельцы «орлиных гнезд». В мотте нетрудно было преобразовать старую постройку, для чего ее нижний этаж следовало засыпать землей, а верхний надстроить, получив башню необходимой высоты. Изначально гора-мотте являлась центром замка и, соответственно, местом для размещения резиденции благородного рода. Хозяйственные постройки, в том числе кухня и пекарня, устраивались на нижележащей насыпи – форбурге, который имел вид защищенной палисадом террасы.

***

Collapse )

Евгений Водолазкин "Лавр"

cover_250849

О том, что “Лавр” - штука сложная и многоплановая, было написано во всех отзывах, попадавшихся на пути к роману. Как читатель я побаиваюсь сложных и многоплановых произведений: а вдруг не пойму всех намеков? вдруг пропущу что-то важное? вдруг меня накроет стыдом невежества? Но интересно было - почему именно “Лавр” получил премию “Большая книга”-2013. И я выбрала подходящий момент, когда после трех недель всякой фигни мозг запросил чего-нибудь покрупнее и потяжелее, и взялась за роман.

Collapse )

Мелвин Брэгг "Приключения английского языка"

Melvin_Bregg__Priklyucheniya_anglijskogo_yazyka



Когда-то давно я учила готский - это мертвый германский язык, близкий родственник прародителя английского. А потом я учила древнеанглийский. А потом - среднеанглийский. А потом - ранненовоанглийский: преподавательница была отличная, расставаться с ней не хотелось. Так что на книгу Мелвина Брэгга я смотрела достаточно подозрительно: а вдруг туфта? вдруг понаписал там народной этимологии? Но издательство “Альпина нон-фикшн” не подкачало - “Приключения английского языка” не дают повода волноваться за достоверность сведений. Более того - все так здорово разложено по полочкам, что в голове выстраивается ясная и четкая картина развития языка. И поневоле начинаешь его любить - такой гордый, упрямый, многогранный английский.

Collapse )

Виктор Суворов "Контроль"

Kontrol_0747

Виктор Суворов - достаточно спорная фигура в исторической литературе, поскольку он отстаивает отличающуюся от традиционной версию начала Второй мировой войны. Не берусь утверждать, насколько она верна - я не историк и не могу позволить себе закопаться с головой в архивы, чтобы прояснить для себя этот вопрос. Другое дело - его книга “Контроль”. Это художественное произведение, в котором участвуют реально существовавшие люди (тот же Сталин, Ежов, Берия). Оно попало ко мне в руки лет в 12-13 и намертво врезалось в память - перечитывая его сейчас, я прекрасно помнила многие обороты и слова. Хотя через добрый десяток лет “Контроль” читается совершенно иначе: детская психика воспринимала все, как должное, а вот теперь мне даже страшно подумать, насколько книга приближена к действительности.

Collapse )

Вера Бокова "Детство в царском доме. Как растили наследников русского престола"

Vera_Bokova__Detstvo_v_tsarskom_dome._Kak_rastili_naslednikov_russkogo_prestola

Книга оказалась чрезвычайно интересной и познавательной: Вера Бокова рассказывает, как в России обращались с будущими наследниками престола в период с 16 по начало 20 в. Зачем это вообще знать? Любопытно же проследить, как с течением времени менялись взгляды на воспитание детей в царских домах - тем более что государь обязан был быть “отцом своего народа” и его семья в некотором смысле являлась образцовой. Мои познания до прочтения книги сводились только к обрывочным сведениям, которых явно было недостаточно, чтобы представлять себе хотя бы часть картины. Вот, например, эпизод из старинной детской (до 16 в.):

Collapse )

Алексей Иванов "Сердце Пармы"

Serdtce_Parmy_7575

Зеленое золото Вагирйомы тускло отблескивало сквозь прорези в кожаном шатре, расшитом понизу багрово-красными ленточками. Шатер стоял на помосте, укрепленном на спинах двух оленей, что устало шагали за конем хонтуя. Позади остался длинный путь от родного Пелыма, путь извилистый и непростой: через многие хонты своей земли, через священное озеро Турват, на жертвенники у Ялпынга, по отрогам Отортена и на полдень по Каменной ворге до самых Басегов. Хаканы встречали караван, меняли быков, помогали тянуть лодки вверх по рекам, тащили через перевалы, и прощались, отправляя вместе с хонтуем по два-три воина от своих селений. К тому времени, как Вагирйому довезли до Чусвы, у Асыки уже собрался сильный отряд в семь десятков манси. Оставив плоты у последнего павыла перед устьем Туявита-Сылвы, хонтуй повел караван лесами напрямик к Мертвой Парме.

С этого абзаца начинается “Сердце Пармы”. Вы впечатлены обилием незнакомых слов и чужих уху названий? Меня они просто ошеломили. Трудновыговариваемые, совершенно неевропейского звучания слова смутили меня - тем более ссылок на их объяснения нигде не было видно. Потом, вчитавшись, начинаешь понимать все из контекста, но первое ощущение от произведения - это ушат холодной воды, вылитый на голову.

Я почему-то всегда считала книгу махровой фантастикой - видимо, сыграло свою роль загадочное название. А оказалось, что “Парма” - это слово, однокоренное с “Пермью” и обозначающее соответствующую область в России или некоторый тип природы в Приуралье. Поэтому роман, скорее, стоит отнести к историческому жанру. Действие происходит в XV в.: сюжет повествует о противостоянии коренных языческих племен русским с их православной верой. Причем все это описывается с очень подробными деталями и таким знанием дела, что я не удивилась, узнав о краеведческих занятиях автора. Как выяснилось, живя в Перми, Алексей Иванов был гидом и водил экскурсии - искренне завидую тем, кто слушал его истории, потому что написать такую книгу мог только человек, влюбленный в свою землю. Богатство его языка поражает - вся та масса незнакомых слов, которые пришли в русский из финно-угорских и тюркских языков, разъясняет сама себя из контекста, прямых же толкований очень мало. А от различных описаний просто захватывает дух.

Одна, другая, третья, пятая, десятая, сотая упряжки мчались внизу мимо владыки, но он их уже не видел. Последние нарты просвистели под обрывом, и река, исполосованная полозьями, опустела. Вьюга застилала следы свежим снегом, мутила воздух. Но, оглядываясь, вогулы долго еще видели красный уголек вечно-кровавой седины Питирима под хрустальным кружевом ветвей заледеневшей березы. Владыка оставался один, распятый над снежным берегом, только он — и огромная река, да, может, еще где-то и бог.

Исторические романы часто бывают чуть суховаты и документальны - “Сердце Пармы” же книга полнокровная и яростная, ни на минуту от себя не отпускающая, с отчетливым мистическим колоритом. Она большая по объему и не всегда понятная, но я не могла от нее оторваться, пока не дочитала. На произведение стоит обратить внимание тем, кто любит незнакомые миры и готов погрузиться в них с головой. Но в отличие от фэнтезийных книг, где тоже хватает чужих вселенных, роман гораздо серьезней. Поэтому я рекомендую его людям думающим и привыкшим к осмыслению текста.

Николай Кононов "Код Дурова"

1005632788

Книга - говно.

Теперь по порядку.

Я всегда тепло относилась к издательству “Манн, Иванов и Фербер”. То, что оно выпускает, не всегда попадает в сферу моих интересов, но уже прочтенные произведения (например, Мортимер Адлер) были очень достойными. Теперь, после биографии Пелевина издательство, кажется, пошло вразнос и стало печатать всякую чушь, на которую жалко тратить время. Именно так я могу охарактеризовать “Код Дурова” - это потрясающе пафосная книга, в которой каждая страница дышит благоговением и сопричастностью к Великому Делу. Очень напоминает по тону жизнеописание Перельмана, только там было хоть что-то стоящее помимо эмоций.

Я не могу сказать, что хорошо знаю Дурова. Я не могу даже сказать, что знаю его, потому что не видела смысла интересоваться им ранее. Да, я пользуюсь Вконтакте (как и Фейсбуком, Линкедином, ЖЖ) и поэтому мне было любопытно прочитать, как создавалась сеть, но в книге я увидела одну личность Дурова, а не историю сайта. И там создатель Вконтакте выглядит временами как эпический злодей и эксцентричный безумец, для которого власть над людьми - самое главное в жизни. Не то чтобы я в это не верю - но, мне кажется, автор чересчур преувеличивает и смотрит на интернет-тотема, как он его назвал, слишком влюбленными глазами. Я все-таки ожидала более взвешенного повествования (что-то в духе биографии Стива Джобса), а не размазывания соплей и слюней по столу.

Когда настала цифровая эпоха, эти два мира, две жизненные стратегии находились в точке перелома. Интернет обеспечил тех, над кем хихикали девочки и издевались гопники, шансом подчинить себе мир, облагоразумить его и упорядочить. Ботаниками в руки попало сильнейшее оружие, и им, горбатившимся на государства и мегакорпорации, открылось, что код способен изменить мир без посредников. Нажал «ввод» – и things will never be the same again.
Социальные сети – верх их реванша: весь мир создает контент, которым владеет и на котором зарабатывает сама платформа. Люди делятся фото, эмоциями, страхами, самым сокровенным – на их коммуникациях интернет-герои зарабатывают миллиарды. Сервисы вмешиваются в чужие жизни и высасывают из них самое дорогое. Хотите быстро познакомиться – Badoo, продать себя дороже – LinkedIn, составить альбом своей жизни, читая лучшее из газет и журналов и просматривая фото друзей, параллельно переписываясь с ними, – Facebook и «ВКонтакте».
Мир ловил меня, но не поймал, писал философ Григорий Сковорода. Ботаники поймали мир, и Павел Дуров казался типичным генералом этой армии ночи.

Но ладно, хватит претензий к личности, создавшей одну из ведущих соцсетей. Мне не понравился язык книги - очень скучный, нелитературный, голый. Факты, факты, действия, сплошные глаголы. Иногда Кононов спохватывается и вставляет в текст пафосные описания:

Солнце красило муравейник в охру и бликовало в его стеклянных панелях. Муравьи жили свою жизнь и к вечеру затихали – накидывали на плечо рюкзаки и исчезали. Они одевались похоже – либеральный casual: тенниски, шлепанцы, джинсы. Их исход напоминал вечерний отлив на шумящем неподалеку океане.
Компьютеры с погасшими мониторами напоминали коконы с людьми из «Матрицы». К каждому из-под потолка шла пуповина кабеля, через которую машины высасывали энергию. Там же, под потолком, покачивались флаги Индии, Китая, Чехии и других стран, чьи граждане до шести вечера трудились в коконе.

Я надеюсь, я дала достаточно точное описание книги, чтобы читатель дважды подумал, прежде чем брать ее в руки. Фанатам Вконтактика, понятное дело, эта рецензия не указ, и они все равно купят “Код Дурова”. Но достаточно здравомыслящим людям я бы не рекомендовала это “произведение” - оно не стоит потраченного на него времени.

Впрочем - и привет паранойе, - не будем забывать, что это может быть хитрый замысел Дурова, который всего лишь подогревает интерес к Вконтакте (а я сейчас бесплатно его пиарю).

Премия "Просветитель"


Сейчас проходит премия "Просветитель", в которой представлено много хорошего научпопа. И организаторы решили сделать подарок читателям, выложив на сайте тексты книг (полностью или частично) из длинного списка: http://premiaprosvetitel.ru/booksauthors/  В частности, там есть начало книги Марии Аксеновой "Знаем ли мы русский язык?", о которой я недавно писала.
Очень рекомендую к изучению - там немало интересных названий.

Collapse )

Маша Гессен "Совершенная строгость. Григорий Перельман: гений и задача тысячелетия"


Книга “Совершенная строгость. Григорий Перельман: гений и задача тысячелетия” написана со слов коллег, учителей и друзей математика (я, кстати, удивилась, узнав, что у него вообще были друзья). И, по моим ощущениям, написана она честно, то есть без лишних вымыслов и фантазий. Мария Гессен проделала большую работу: собрала мнения и свидетельства людей, близких к Перельману, с которыми он контактировал еще в школе, и свела данные в одну картину, достаточно цельную, чтобы читатель получил общее впечатление, - но в то же время не забыл, что этот рассказ не аксиоматичен. У автора хорошо получилось понять болезненную честность математика, его алгоритмы действий и причины ограниченности контактов с внешним миром. Большое уважение вызвал у меня тот факт, что Мария сама залезла в дебри математики, чтобы написать книгу качественно: “Во время моей работы над книгой один молодой математик давал мне уроки топологии, терпеливо наблюдая, как я мучительно пыталась закрутить ум в трубочку, чтобы постичь основы этой науки”. Очень точное выражение, кстати, - “закрутить ум в трубочку”: хорошо отражает процессы, происходящие в это время в голове.

Сергей Рукшин вспоминал, что Александр Левин, звезда маткружка в первые три-четыре года, объяснял свои решения так, чтобы другие поняли, как решать задачи такого рода. Перельман же, по словам Рукшина, рассказывал о личных отношениях с задачей. "Вообразите разницу между врачом, пишущим историю болезни, и матерью больного ребенка, которая рассказывает, как она сидела у его постели, вытирала ребенку лоб и слушала, как он с трудом дышит. Так вот, Гриша рассказывал, как он шел к решению. Часто после того, как он заканчивал говорить, мне приходилось идти к доске и объяснять, что в этом решении важно, где его можно упростить. Не потому, что Гриша сам этого не видел, а чтобы другие тоже могли это сделать".

Кроме рассказа про самого Перельмана автор также дает некоторый контекст и говорит о положении дел в СССР, когда математик только начинал свою учебу, - такие экскурсы в историю очень любопытны, да и читатель начинает понимать мотивы поступков.

В перельмановой доказательной логике есть нечто забавное, отчасти ироничное. Перельман преуспел благодаря непостижимой способности своего ума охватывать весь широчайший спектр возможностей. Он имел все основания утверждать: он знает все, что может случиться с объектом по мере его деформации. И, зная это, он смог исключить некоторые сценарии как невозможные. Рассуждая о воображаемом четырехмерном пространстве, он ссылался на то, что может и что не может произойти "в природе". По сути, Перельману в математике удавалось то, что он пытался делать в жизни: охватить все возможности, существующие в природе, и отбросить все, что выходит за рамки естественного — будь то голоса кастратов, автомобили, антисемитизм или еще какие неудобные сингулярности.

В книге, на самом деле, есть очень пафосные моменты, от которых передергивает: “Григорий Перельман был рожден, чтобы жить в топологической Вселенной. Он должен был усвоить все ее законы и дефиниции, чтобы стать арбитром в этом геометрическом трибунале и наконец объяснить аргументированно, четко и ясно, почему всякое односвязное компактное трехмерное многообразие без края гомеоморфно трехмерной сфере”. Как-то вымученно написано, чересчур высокопарно и торжественно. Радует, что такие выбрыки редки и заметны в полной картине не больше, чем фальшивая нота в концерте.

В целом биография получилась емкой, отстраненной и достаточно живой, чтобы читатель не заскучал даже во время объяснения гипотезы Пуанкаре. Не могу сказать, насколько верно так пафосно относиться к живому человеку и превозносить его ум, как это делает Мария Гессен, но, вероятно, она просто находилась под впечатлением от мощи и величия математики (я, кстати, вполне могу ее понять). И эта книга может быть интересна не только взрослому человеку, который знаком с масштабом обсуждаемых в ней вопросов, но и подростку - и вдохновить его на попытку разобраться в чудесной науке математике.